Урбанистика что это такое


Урбанистика - это... Что такое Урбанистика?

Шанхай - один из самых населенных городов мира. С середины 90-х годов Шанхай пережил бурный экономический рост, вызвавший ряд проблем, таких как ухудшение экологии, недоразвитость транспортной инфраструктуры, растущая безработица[1][значимость факта?]

Урбани́стика (либо геоурбанистика) — раздел экономической географии[2][3][4], занимающийся комплексным анализом и изучением проблем, связанных с функционированием и развитием городских центров. За неполные сто лет своего обособленного развития как область прикладного знания имела несколько изменений своего набора парадигм.

Первая парадигма — посылка, приведшая собственно к возникновению урбанистики, произошла из традиции рассмотрения города как «большого завода», в котором можно посчитать основные параметры жизнедеятельности, и как следствие — спрогнозировать развитие и упредительную реакцию на системные проблемы.

Однако, практика применения такой парадигмы в крупных западных городах привела к тому, что урбанистика в 60—70 годы XX века пережила две волны критики и изменения методологических основ, связанных с введением антипозитивистского принципа «неполной постижимости объекта», и принципа перевода части элементов сложного объекта в разряд автономных субъектов.

История урбанистики

Первые тексты, которые можно отнести к урбанистике, принадлежат греческим философам. Так, Платон описывал идеальую модель города, исходя из философских рассуждений о взаимодействиях между людьми. Аристотель исследовал организацию нескольких десятков полисов и привел расчеты по оптимальной численности населения городов.

Филарете (Антонио Аверлино), живший в эпоху Возрождения, описывает в своих трудах систему улиц и каналов, нормы жилых помещений, правила организации торговли.

В более позднее время к достижениям урбанистики можно отнести создание таких городов, как Петербург и Вашингтон, с самого начала строившихся в согласии с разработанным планом. План Вашингтона был разработан французским архитектором Пьером Ланфаном под руководством президента Томаса Джефферсона. Город спроектирован в стиле барокко, и включает широкие авеню, пересекающие по диагонали прямоугольную сетку улиц. Такая планировка оставляет свободное место для открытого пространства и зелени.

Развитие Санкт-Петербурга, вначале происходившее стихийно вокруг Троицкой площади, затем было подчинено плану Петра I, в достаточной степени знакомого с текстами по урбанистике.

Реконструкция Парижа, происходившая после французской революции по инициативе Наполеона III, свидетельствовала уже о более сложной схеме мышления, нежели просто эстетической. Ключевым моментом здесь явилось создание крупномасштабной инженерной инфраструктуры, включавшей тридцатикилометровый водовод, сотни километров подземной канализации, газопровод, тысячи газовых фонарей уличного освещения. Ход и результаты этой реконструкции породили большой массив литературной критики и аналитических работ, вследствие чего урбанистика получила дополнительный толчок к развитию.

В 1876 году выходях в свет книги Рейнгарда Баумайстера «Расширение городов в техническом, строительно-полицейском и хозяйственном отношениях» и Камилло Зитте «Художественные основы градостроительства», а несколько ранее работа Ильдефонса Серда «Теория городской дорожной сети».

В 1909 году в Лондоне возникает первая в мире кафедра городского планирования.

С начала XX века развитие урбанистики разветвляется на три направления. Одна ветвь, следуя Зитте, акцентирует внимание на внешней форме города и вариантах его композиционной структуры. Другая ветвь сосредотачивает внимание на проблемах городской инфраструктуры, включая транспортные сети, экономику города, девелопмент. Третья - на проблемах социальной жизни города, в частности то, насколько горожане вовлечены в процесс городского планирования. В России это направление представлено книгой Ивана Озерова «Большие города».

На Западе наибольшее развитие получила вторая (технологическая) ветвь. Стремительная автомобилизация приводит к вытеснению общественного транспорта и порождает множество проблем, требующих разрешения. Третья ветвь (социальная) здесь практически не развивается вплоть до 1962 года, когда выходит в свет книга Джейн Джейкобс «Жизнь и смерть великого американского города».

В Европе, до Второй мировой войны, развитие получает соединение эстетической линии с планово-нормативной. Приобретают популярность модернистские идеи Ле Корбюзье, реализованные разными архитекторами в таких городах, как Чандигарх (Индия), Бразилиа, Тольятти, Набережные Челны, Актау, Навои (Узбекистан), Ханты-Мансийск, Когалым[1].

Научные центры в России

  • Институт Урбанистики (проектный) в Санкт-Петербурге.
  • Институт урбанистики (ВУЗ) в составе Уральской Архитектурно-Художественной Академии в Екатеринбурге.
  • В Самарском государственном архитектурно-строительном университете существует специальность «урбанистика».
  • В 2011 году открыта первая магистерская программа по урбанистике в ВШЭ[5]

Примечания

  • Лаппо Г. М. Рассказы о городах / Оформление художника Е. В. Ратмировой. — Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Мысль, 1976. — 224 с. — 150 000 экз. (обл.)

dic.academic.ru

Что есть урбанистика и с чем её едят?

?

Аркадий Гершман (gre4ark) wrote, 2016-04-17 19:30:00 Аркадий Гершман gre4ark 2016-04-17 19:30:00 Categories: Урбанистика – слово новое и в последнее время довольно популярное, но не все понимают, что это такое, и чем урбанист отличается от того же градостроителя или архитектора. Давайте попытаемся разобраться и расставить все точки над i.Урбанистика происходит от латинского urbanus — городской, и связана она, как ни странно, с развитием города. Как самостоятельная наука она довольно молодая - сформировалась примерно во второй половине прошлого века, а ругательным это слово перестало быть только под конец 20 века. Хотя само появление урбанистики можно отнести к временам первого города, но, как это иногда бывает, заметили это не сразу. Даже труды Платона, который описал модель идеального города, можно отнести к трудам этой науки, но которой ещё не существовало как таковой. Говорить же о зарождении научного подхода к городу можно с начала 20 века, когда в 1909 году в Лондоне открылась первая в мире кафедра городского планирования, после чего начинают появляться различные направления науки о городах (сюда, например, можно отнести микрорайонное планирование Ле Корбюзье). В настоящее же время преобладает направление урбанистики под названием «Новый урбанизм», хотя сейчас эти два понятия практически подменяют друг друга, когда говорят про урбанистику, а имеют в виду это направление, и наоборот.При этом урбанистика это не архитектура или градостроительство – всё намного сложнее. Дело в том, что город это не набор самостоятельных единиц, как многие ошибочно полагают, а сложная система, состоящая из множества единиц, которые непрерывно взаимодействуют друг с другом. Хотя, посмею назвать это сложной системой внутри ещё более сложной системы – настолько в городе всё взаимосвязано. Именно это взаимодействие и изучает урбанистика. Джейн Джекобс, известная канадско-американская активистка и писательница, называла это взаимодействие балетом улиц (В оригинале это «балет Гудзон-стрит», в честь улицы, на которой она жила) – так она описывала постоянные связи, которые происходят в городе, и в первую очередь на его улицах, но которые мы часто даже не замечаем. Иными словами, типичный урбанист может совмещать в себе качества архитектора, строителя, озеленителя, социолога, транспортника, статиста и даже программиста, ибо урбанистика, в каком-то роде, находится над более точными науками.В наше время урбанистов, как правило, привлекают в качестве консультантов по городским вопросам или исследователей, чтобы выявить проблемы города, района, улицы отдельного проекта или даже двора. За счёт всестороннего анализа получается выявить все проблемы места и их закономерности, и на основании уже этой работы готовятся концепции, которые в последующем прорабатываются и реализуются уже отдельными специалистами. К примеру, в отечественной практике урбанистов часто привлекают для комплексного исследования застройки территорий, например, исследование «Археология периферии» (изучение Москвы), для создания мастер-планов развития территорий (Мастер-план Перми) и разработки городских проектов (концепции реконструкций улиц Москвы разрабатываются в том числе урбанистами).

Что такое Новый Урбанизм, и почему он так важен?

Данное направление в науке о городах появилось ориентировочно в 1960хх городах в ответ на стремительную автомобилизацию и утрату городами человечности. Именно в это время появляются люди, которые начинают бороться, как многие тогда думали, с прогрессом в виде автомобилей. Сначала это была подсознательная борьба – люди замечали, что улицы меняются, и там, где когда-то играли дети, общались люди и кипела жизнь, появляется пустое неприятное пространство, из-за чего люди покидают это место, а происходит это после расширения дороги или ликвидации переходов с общественным транспортом. И если сначала про таких людей думали, что они городские фрики и просто ярые консерваторы, то после появления научной базы, которая начала формироваться с ростом подобных активностей. К примеру, в качестве одного из инструментов использовали обычный подсчёт до нововведения и после, который показывал, что люди объективно стали меньше ходить в этом местом. Постепенно инструментов из разных дисциплин становилось всё больше и больше, собственно постепенный всесторонний сбор научных данных и привёл к тому, что сформировалось данное направление в урбанистике.И хоть Новый урбанизм назвали новым, но по факту он говорит о том, что города не должны переставать быть тем, чем были тысячи лет до этого – местом для людей, для общения и жизни, доступным каждому. Как я уже писал, данное веянье появилось в ответ на всеобщую массовую автомобилизацию, и неспроста – достижение прогресса в виде личного автомобиля и заинтересованность отдельных корпораций по продаже машин в прямом смысле убивали город в привычном его смысле. Ведь если раньше были царями улиц: могли спокойно ходить, переходить где им угодно и это было безопасно, то машины несли опасность и уничтожение привычного образа жизни. И если в начале, когда автомобиль был диковинкой и единичным гостем на улицах, он не менял особо ситуацию, оставаясь гостем в городе, то после начала массовой автомобилизации и лоббирования изменения законов, когда улицы чётко поделили на зоны для будущего (автомобили) и прошлого (пешеходов), ситуация стала меняться катастрофически.Машинам стало не хватать улиц, из-за чего стали сужать тротуары, ликвидировать общественный транспорт и даже сносить целые кварталы – это привело к тому, что улицы перестали принадлежать людям, ведь они более не могли спокойно ходить и общаться – улицы стали вымирать, а вместе с ними и балет улиц. За счёт такой реорганизации пространства города расширялись, и появлялось множество разрывов городской среды, за счёт чего передвижения пешком или на велосипеде стали практически невозможны – людям приходилось покупать машины, чтобы доехать из своего района до центра города или до соседей. Получался замкнутый круг. Город становился недружелюбием для своих же собственных жителей, из-за чего рушились социальные связи, которые не могут сформироваться, когда люди постоянно проводят время дома или в машине.

Как раз в пик автомобилизации, примерно в 1960-1970 годы, в разных городах мира начинают появляться активисты, которые требуют вернуть город людям. Они же становятся двигателем Нового урбанизма. К их числу, в том числе, относится уже прозвучавшая здесь Джейн Джекобс, которая издала культовую книгу «Смерть и жизнь больших американских городов», как ответ на политику отдельных чиновников администрации Нью-Йорка, которые хотели сносить районы, прокладывая новые городские хайвеи. Именно эта работа во многом изменила привычное представление людей о городе.Примерно к 1980-1990 урбанистика, в лице Нового урбанизма, практически полностью меняет представление людей о светлом автомобильном будущем в городах Европе. Люди и чиновники понимают, что были совершены ошибки, и начинают возвращать улицы пешеходам и велосипедистам, делая автомобиль гостем в городе, а не хозяином. Чуть позже это происходит сначала с Канадой, а потом и с США – странами, города которых чуть ли не изначально строились под автомобили, и которые пострадали больше всего от ошибок 20 века.

А что у нас?

В России, как и в странах бывшего СССР, автомобилизация не имела столь плачевных масштабов в 20 веке ввиду дефицита машин, однако пробел стал быстро заполнятся с крахом режима и открытием границ. И пока ситуация не стала катастрофичной, никто и не думал меняться и что-либо предпринимать, поэтому про урбанистику практически никто не знал вплоть до 2010х, когда в некоторых городах ситуация стала становиться критичной. Но даже спустя 6 лет нельзя сказать, что все перестроились на новый формат развития городов, хотя определённые успехи есть, например, программа «Моя улица» в Москве как раз имеет цель сделать, точнее вернуть, улицы пешеходам, или же исследования проблем Москвы такими известными урбанистами с мировыми именами, как Ян Гейл или Вукан Вучик. Но в целом переходный период со «старого» на Новый урбанизм ещё даже не в своём экваторе, к примеру, все урбанисты однозначно говорят, что в городе не должно быть подземных переходов, так как это на корню противоречит концепции главенства пешехода в городе, однако движения в сторону возвращения москвичей на землю нет. Но прогресс есть, к примеру, после доклада Яна Гейла в Москве появилась Крымская набережная в её текущем виде. Хотя в некоторых городах ответственные за город чиновники до сих пор не знают, что такое урбанизм и чем урбанисты вообще занимается, мысля принципами середины прошлого века.Советую также подписаться: Посты про урбанистику Tags: город-это, история, теория
  • Два поста подряд про платные московские парковки, давненько такого не было. Но оно того стоит. На реформу парковок лично у меня два мнения, в…

  • Почему города существовали, существуют и будут существовать, не смотря ни на что? И даже Интернет и летающие машины не смогут убить их?…

  • Вчера я вас спросил, почему планировка города строгими кварталами (блоками) так популярная и распространена во всём мире. Ответов, как обычно,…

gre4ark.livejournal.com

«Урбанистика — это язык, на котором должны говорить специалисты разных областей»

С января 2015 года Алексей Новиков — декан Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ. Кандидат географических наук, в прошлом руководитель московских представительств компаний Standard & Poor’s и Thomson Reuters, он продолжил работу первого декана Школы Александра Высоковского. О том, что теперь будет с Высшей школой урбанистики, как нужно решать градостроительные конфликты и чем урбанисты похожи на адвокатов, Алексей Новиков рассказал в интервью новостной службе ВШЭ.

О том, как в городах появляется урбанистика

— Слово «урбанистика» последнее время стало очень популярным. Все хоть немного интересующиеся городом люди стали считаться урбанистами, в итоге в общественном сознании урбанисты превратились в тех, кто «делает велодорожки», то есть занимается чем-то не очень серьезным. У вас нет такого ощущения?

— Слово «урбанистика» пришло не от велодорожек и не от хипстеров, которые стали ассоциироваться с этим направлением, а от попыток людей разных профессий — архитекторов, строителей, экономистов, социологов, планировщиков, которые работают над современным городом — найти друг с другом общий язык. Это ответ на усложнение городской среды. Профессионалы, создающие урбанистику, приходят из очень разных направлений, из уже сложившихся наук и практик, таких, например, как «Экономика города» и «Жилищная экономика». А есть проектирование и городская планировка — уже совсем не науки, а виды прикладной деятельности.

Урбанистика по большому счету — это язык, на котором должны говорить специалисты из абсолютно разных областей. Сегодня на беседу экономиста с архитектором, как на шоу, можно продавать билеты: они совершенно друг друга не понимают. Но в городской администрации эти профессионалы зачастую работают рука об руку, поэтому им необходимо уметь слышать друг друга. В нашей Школе мы пытаемся создать такой новый, общий язык.

Урбанистическое образование, именно образование, а не курсы или воркшопы, в мире только начинает появляться. Поэтому мы — школа передовая.

— Но Москве всегда ставили в пример, допустим, Нью-Йорк или Амстердам и говорили: «Посмотрите, как у них все разумно сделано». Раз разумно, значит, у них есть специалисты по урбанистике.

— Не только в специалистах дело. В Нью-Йорке или Амстердаме есть местная демократия, и традиции воздействия местного сообщества на планировщиков сыграли значительную роль. Когда планировщики стали учитывать интересы населения, когда они поняли, что существует запрос, скажем, на пешеходные зоны или велодорожки, с этого момента и началась тенденция к комплексному урбанистическому подходу. В общем, причиной появления урбанистики в этих городах является именно местная демократия и ее взаимодействие со свободной рыночной средой.

Общественные слушания как состязательный процесс

— У вас в магистратуре уже было два выпуска. Куда пошли работать ваши выпускники?

— В девелоперские компании, в архитектурные бюро, в муниципалитеты, в консалтинг. Ради этого вся магистерская программа и затеяна — люди идут работать в разные места, но разговаривают на одном профессиональном диалекте.

— Но пока в Москве по-прежнему много градостроительных конфликтов.

— Конфликты неизбежны и, как правило, очень полезны. Если это конструктивный конфликт, он всегда принесет что-то интересное и новое. Люди в какой-то момент все же начинают слышать друг друга, идут на компромисс и двигаются дальше. Главное, чтобы они не говорили друг с другом как слепой с глухим.

Но пока что разговоры происходят именно так, особенно если обратить внимание на общественные слушания. Тут еще особая пропасть между собственно жителями с их ценностями, знаниями и взглядами и представителями городской власти. И не только потому, что между жителями и властями есть определенное недоверие, а потому что с одной стороны представлен профессиональный, а с другой — бытовой взгляд на вещи.

Именно поэтому мы в школе урбанистики начали активно разрабатывать механизм, который позволит разрешать такие конфликты. За неимением лучшего термина на русском языке он называется «адвокативное планирование». Чтобы на встречу с властями, у которых есть генеральный план и расчеты, шли не только жители, которые ничего не могут им противопоставить кроме своих эмоций, но и специалисты.

День открытых дверей Высшей школы урбанистики

18 апреля, в субботу, в Высшей школе урбанистики пройдет День открытых дверей, на котором будет представлена магистерская программа Школы. В этом году на программе открыто 30 бюджетных мест. Подача документов с 1 июня по 15 июля.

Такой механизм действует в многих странах. От имени жителей выступают городские планировщики, но работающие не на городскую администрацию, а независимые, которые пытаются самостоятельно и независимо разобрать конфликт. Это как состязательный процесс в суде. В России этого подхода сейчас явно не хватает, и мы собираемся делать такую программу, сначала образовательную в рамках магистратуры, затем консалтинговую.

— А если, допустим, власти предлагают какую-то в принципе полезную вещь, но жители против? Например, у моей коллеги во дворе на месте газона собираются строить школу. Социальный объект, но жителям жалко газон. Конфликт. На чьей стороне в таком случае будут «адвокаты»?

— Тут начинаются вопросы — нужна ли школа, нужен ли газон, и можно ли совместить разные приоритеты. Как это делается, допустим, в Нью-Йорке? Есть три избранных человека: мэр, аудитор и публичный общественный адвокат. Они друг от друга независимы. Общественный адвокат собирает случаи вроде того, о котором вы говорите, и от имени населения приходит в мэрию и отстаивает интересы граждан. И вот эти два полюса — жители и власть — борются и находят компромиссы. Это может быть компенсация, или изменение планировки, или даже отмена решения. Так или иначе, «подгонка» всегда существует. У нас в России ее часто боятся, потому что это же баталия, конфликт. А демократия только так и живет, только в этом случае город может по-человечески развиваться.

Новые лаборатории и специализации

— Помимо программы адвокативного планирования, еще какие-то новшества в программе Школы будут? Будете ли вы продолжать развивать идеи Александра Высоковского, или у вас своя концепция?

— Мне концепция Высоковского абсолютно близка, я ее целиком разделяю, и все, что сейчас происходит и будет происходить в дальнейшем — это ее развитие, никакой новой концепции у школы нет. Просто добавляются отдельные программы в силу того, что жизнь в целом и жизнь в городе меняются.

Память об Александре Высоковском

В здании на Покровском бульваре, 8, которое сейчас занимает Высшая школа урбанистики, аудитория № 209 названа именем Высоковского. Также преподаватели и студенты ВШУ работают над изданием всех его работ.

Среди научных направлений у нас сейчас есть три основных. Одно — проектно-учебная лаборатория (ПУЛ), которая занимается разработкой концепции университетского кампуса — не только для Вышки, а вообще кампуса как градообразующей функции для городов, малых и больших. В период экономики знаний это важнейшая вещь. Там речь идет и о планировочных аспектах, и об экономических, и о социальных. Вторая лаборатория занимается пространственным анализом данных (Аналитический центр). Это очень важный аспект — пространственная дифференциация внутри города, сравнение городов между собой. И есть еще лаборатория полевых социологических исследований (ЛПИГ), которая проводит исследование городских сообществ. К этим лабораториям добавятся еще три.

Во-первых, у каждого университета должна быть группа, которая думает о будущем, экспериментирует. И лаборатория, которую мы собираемся создать, будет заниматься прототипированием городской среды будущего. Там могут быть эксперименты по параметрическому градостроительству, использованию новых материалов в архитектуре, реконфигурации пространства, эксперименты по тому, что называется we-кономика (от слова «мы») — «потребление в сотрудничестве». Этот тип экономических отношений уже представлен различными интересными сетевыми структурами, например, сервисом бронирования квартир Airbnb или сервисом заказа такси Uber. С этой лабораторией будет смыкаться новая специализация в рамках магистерской программы, посвященная городу и современным технологиям. Эта специализация откроется уже в 2016 году.

Вторая новая лаборатория, которая у нас появится, будет заниматься экспертизой градостроительных решений, в том числе для судов. Девелоперы часто спорят в судах с городской властью и друг с другом, тут будет полезно независимое мнение. Эта же лаборатория будет заниматься адвокативным планированием, о котором я уже говорил. И еще одно направление ее деятельности — это оценка программ (program evaluation) и оценка воздействия (impact analysis). Данная задача более экономическая и менее архитектурно-планировочная. У нас и в магистратуре появится такой курс.

И наконец, еще одна лаборатория будет работать над моделями гибкого управления городскими территориями, городскими агломерациями. Городская агломерация типа московской разбита на несколько юрисдикций — как минимум, это Москва и Московская область, плюс отдельные муниципалитеты, которые напрямую связаны друг с другом трудовыми поездками, транспортными магистралями, большими проектами. Это все очень динамично, управлять всем этим многообразием административным образом невозможно, поэтому должны существовать разного рода конвенции — налоговые, тарифные, планировочные, которые напрямую влияют на развитие этого общего пространства. В Москве такого подхода нет. Мы хотим создать лабораторию, которая бы занималась изучением таких механизмов, адаптировала к нашим условиям опыт разных стран мира, быть может, придумывала что-то новое.

Польза от конкуренции

— Вы планируете развивать международное сотрудничество?

— Да, наш план связан в том числе и с еще одной большой задачей — сделать школу международной. Она может притягивать студентов и сотрудников не только из стран СНГ, но и со всего мира. Мы уже начинаем вести преподавание по отдельным специализациям на английском языке. Первой будет «Транспорт», совместно с институтом Михаила Блинкина. Кроме того, сейчас я веду переговоры с иностранными университетами и школами, чтобы сделать с ними совместную программу двух дипломов.

Летом мы хотим организовать с помощью мэрии Парижа и французского посольства практику для наших студентов во Франции, чтобы они могли пообщаться с людьми, принимающими решения в мэрии Парижа. Мы также ведем переговоры о совместной программе с IAAC — Institute for Advanced Architecture of Catalonia. У них есть программа «Город и технологии», мы можем ее дополнить своими наработками.

Летом к нам приедет с лекциями Клаудио Сильва, директор CUSP — это исследовательский центр, созданный в рамках нью-йоркского университета бывшим мэром Нью-Йорка Блумбергом. Затем мы ждем Энтони Таунсенда, автора бестселлеров в области городских данных и новых технологий. Эти люди занимаются программами по «умному» городу, собирают множество разнообразных данных и анализируют их.

Мы также договариваемся о совместных проектах с Висенто Гуайардом, главным архитектором Барселоны, и Львом Мановичем, гуру цифрового дизайна городских данных. У нас складываются рабочие контакты с Лондонской школой экономики (LSE), университетом Erasmus в Роттердаме. Мы попробуем сделать с ними совместные магистерские программы и международные лаборатории.

— На сайте института «Стрелка» я прочитала в вашем же интервью про партнерство ВШУ и «Стрелки». Мне казалось, что это конкуренты, у которых не может быть ничего общего.

— Почему? Конечно, мы конкурируем в разных сферах, но на самом деле, гораздо меньше конкурируем, чем дополняем друг друга. «Стрелок» ведь две, одна образовательная, другая — консалтинговая. Мы говорим о партнерстве с образовательной «Стрелкой», и не только со «Стрелкой», но и с другими институтами, которые так или иначе связаны с урбанистикой.

Например, есть тема — создание учебников и вообще корпуса литературы, которую должен прочитать выпускник ВШУ, МАрхИ, «Стрелки», МАРШа. Совместная издательская программа — по-моему, это прекрасно, потому что так или иначе ее результатами будут пользоваться все.

Есть идея организации летних школ. У «Стрелки» есть определенный набор лекторов, с которыми они работают, это очень интересные люди, в основном из сферы архитектуры, иногда концептуалисты. У нас есть тоже есть свой набор — но он другой. И мы сейчас с ними договорились создать летнюю школу ВШУ на «Стрелке», где каждую неделю будет проходить открытая лекция того или иного «гуру». При этом мы планируем участие этого гуру в наших семинарах здесь, в ВШУ. Объединение усилий в той области, где мы очевидно можем друг друга дополнить, мне кажется очень правильным.

Наталья Коныгина, новостная служба ВШЭ

www.hse.ru

Что есть урбанистика и с чем её едят?

В последнее время из уст главы Сочи можно услышать модное ныне слово «урбанистика», несколько вольно трактуемое им скорее как замена советского термина «градостроительство». Но понятие «урбанистика» несколько иное, более широкое.

Аркадий Гершман, gre4ark.livejournal.com, 17.04.2016

Урбанистика – слово новое и в последнее время довольно популярное, но не все понимают, что это такое, и чем урбанист отличается от того же градостроителя или архитектора. Давайте попытаемся разобраться и расставить все точки над i.

Урбанистика происходит от латинского urbanus — городской, и связана она, как ни странно, с развитием города. Как самостоятельная наука она довольно молодая — сформировалась примерно во второй половине прошлого века, а ругательным это слово перестало быть только под конец 20 века. Хотя само появление урбанистики можно отнести к временам первого города, но, как это иногда бывает, заметили это не сразу. Даже труды Платона, который описал модель идеального города, можно отнести к трудам этой науки, но которой ещё не существовало как таковой. Говорить же о зарождении научного подхода к городу можно с начала 20 века, когда в 1909 году в Лондоне открылась первая в мире кафедра городского планирования, после чего начинают появляться различные направления науки о городах (сюда, например, можно отнести микрорайонное планирование Ле Корбюзье). В настоящее же время преобладает направление урбанистики под названием «Новый урбанизм», хотя сейчас эти два понятия практически подменяют друг друга, когда говорят про урбанистику, а имеют в виду это направление, и наоборот.

При этом урбанистика это не архитектура или градостроительство – всё намного сложнее. Дело в том, что город это не набор самостоятельных единиц, как многие ошибочно полагают, а сложная система, состоящая из множества единиц, которые непрерывно взаимодействуют друг с другом. Хотя, посмею назвать это сложной системой внутри ещё более сложной системы – настолько в городе всё взаимосвязано. Именно это взаимодействие и изучает урбанистика. Джейн Джекобс, известная канадско-американская активистка и писательница, называла это взаимодействие балетом улиц (В оригинале это «балет Гудзон-стрит», в честь улицы, на которой она жила) – так она описывала постоянные связи, которые происходят в городе, и в первую очередь на его улицах, но которые мы часто даже не замечаем. Иными словами, типичный урбанист может совмещать в себе качества архитектора, строителя, озеленителя, социолога, транспортника, статиста и даже программиста, ибо урбанистика, в каком-то роде, находится над более точными науками.

В наше время урбанистов, как правило, привлекают в качестве консультантов по городским вопросам или исследователей, чтобы выявить проблемы города, района, улицы отдельного проекта или даже двора. За счёт всестороннего анализа получается выявить все проблемы места и их закономерности, и на основании уже этой работы готовятся концепции, которые в последующем прорабатываются и реализуются уже отдельными специалистами. К примеру, в отечественной практике урбанистов часто привлекают для комплексного исследования застройки территорий, например, исследование «Археология периферии» (изучение Москвы), для создания мастер-планов развития территорий (Мастер-план Перми) и разработки городских проектов (концепции реконструкций улиц Москвы разрабатываются в том числе урбанистами).

Что такое Новый Урбанизм, и почему он так важен?

Данное направление в науке о городах появилось ориентировочно в 1960-х городах в ответ на стремительную автомобилизацию и утрату городами человечности. Именно в это время появляются люди, которые начинают бороться, как многие тогда думали, с прогрессом в виде автомобилей. Сначала это была подсознательная борьба – люди замечали, что улицы меняются, и там, где когда-то играли дети, общались люди и кипела жизнь, появляется пустое неприятное пространство, из-за чего люди покидают это место, а происходит это после расширения дороги или ликвидации переходов с общественным транспортом. И если сначала про таких людей думали, что они городские фрики и просто ярые консерваторы, то после появления научной базы, которая начала формироваться с ростом подобных активностей. К примеру, в качестве одного из инструментов использовали обычный подсчёт до нововведения и после, который показывал, что люди объективно стали меньше ходить в этом местом. Постепенно инструментов из разных дисциплин становилось всё больше и больше, собственно постепенный всесторонний сбор научных данных и привёл к тому, что сформировалось данное направление в урбанистике.

И хоть Новый урбанизм назвали новым, но по факту он говорит о том, что города не должны переставать быть тем, чем были тысячи лет до этого – местом для людей, для общения и жизни, доступным каждому. Как я уже писал, данное веянье появилось в ответ на всеобщую массовую автомобилизацию, и неспроста – достижение прогресса в виде личного автомобиля и заинтересованность отдельных корпораций по продаже машин в прямом смысле убивали город в привычном его смысле. Ведь если раньше были царями улиц: могли спокойно ходить, переходить где им угодно и это было безопасно, то машины несли опасность и уничтожение привычного образа жизни. И если в начале, когда автомобиль был диковинкой и единичным гостем на улицах, он не менял особо ситуацию, оставаясь гостем в городе, то после начала массовой автомобилизации и лоббирования изменения законов, когда улицы чётко поделили на зоны для будущего (автомобили) и прошлого (пешеходов), ситуация стала меняться катастрофически.

Машинам стало не хватать улиц, из-за чего стали сужать тротуары, ликвидировать общественный транспорт и даже сносить целые кварталы – это привело к тому, что улицы перестали принадлежать людям, ведь они более не могли спокойно ходить и общаться – улицы стали вымирать, а вместе с ними и балет улиц. За счёт такой реорганизации пространства города расширялись, и появлялось множество разрывов городской среды, за счёт чего передвижения пешком или на велосипеде стали практически невозможны – людям приходилось покупать машины, чтобы доехать из своего района до центра города или до соседей. Получался замкнутый круг. Город становился недружелюбием для своих же собственных жителей, из-за чего рушились социальные связи, которые не могут сформироваться, когда люди постоянно проводят время дома или в машине.

Как раз в пик автомобилизации, примерно в 1960-1970 годы, в разных городах мира начинают появляться активисты, которые требуют вернуть город людям. Они же становятся двигателем Нового урбанизма. К их числу, в том числе, относится уже прозвучавшая здесь Джейн Джекобс, которая издала культовую книгу «Смерть и жизнь больших американских городов», как ответ на политику отдельных чиновников администрации Нью-Йорка, которые хотели сносить районы, прокладывая новые городские хайвеи. Именно эта работа во многом изменила привычное представление людей о городе.

Примерно к 1980-1990 урбанистика, в лице Нового урбанизма, практически полностью меняет представление людей о светлом автомобильном будущем в городах Европы. Люди и чиновники понимают, что были совершены ошибки, и начинают возвращать улицы пешеходам и велосипедистам, делая автомобиль гостем в городе, а не хозяином. Чуть позже это происходит сначала с Канадой, а потом и с США – странами, города которых чуть ли не изначально строились под автомобили, и которые пострадали больше всего от ошибок 20 века.

А что у нас?

В России, как и в странах бывшего СССР, автомобилизация не имела столь плачевных масштабов в 20 веке ввиду дефицита машин, однако пробел стал быстро заполнятся с крахом режима и открытием границ. И пока ситуация не стала катастрофичной, никто и не думал меняться и что-либо предпринимать, поэтому про урбанистику практически никто не знал вплоть до 2010х, когда в некоторых городах ситуация стала становиться критичной. Но даже спустя 6 лет нельзя сказать, что все перестроились на новый формат развития городов, хотя определённые успехи есть, например, программа «Моя улица» в Москве как раз имеет цель сделать, точнее вернуть, улицы пешеходам, или же исследования проблем Москвы такими известными урбанистами с мировыми именами, как Ян Гейл или Вукан Вучик. Но в целом переходный период со «старого» на Новый урбанизм ещё даже не в своём экваторе, к примеру, все урбанисты однозначно говорят, что в городе не должно быть подземных переходов, так как это на корню противоречит концепции главенства пешехода в городе, однако движения в сторону возвращения москвичей на землю нет. Но прогресс есть, к примеру, после доклада Яна Гейла в Москве появилась Крымская набережная в её текущем виде. Хотя в некоторых городах ответственные за город чиновники до сих пор не знают, что такое урбанизм и чем урбанисты вообще занимается, мысля принципами середины прошлого века.

«Архитектура Сочи»

arch-sochi.ru

Урбанистика

Итак, если до недавнего времени под урбанизацией понимался статистически измеримый процесс перехода сельского населения в индустриальные города, то в настоящее время понятно, что природа этого процесса существенно сложнее. Именно эта сложность породила корпус текстов, посвященных урбанизации во множестве ее форм, и этот корпус текстов образует урбанистику. Насколько в этом предмете можно говорить о сложившейся науке, вопрос спорный, но то, что мы имеем дело с уже зрелым знанием, не подлежит сомнению.

В самом деле, не касаясь здесь Востока, где сложение знания о городе шло своим путем, достаточно заметить, что литература о городе пополняется вот уже две с половиной тысячи лет. Великий врач Гиппократ собрал вместе опыт функционирования греческих городов-полисов, обозначив гигиенические правила ориентации улиц. Гипподаму приписывается изобретение регулярной сетки городских улиц, без изменений дошедшей до нашего времени – достаточно напомнить, что нью-йоркский Манхэттен в полноте сохранил гипподамову схему. Платон пытался описать идеальную модель города, отталкиваясь от общефилософских суждений о природе взаимодействия между людьми, тогда как Аристотель обобщил опыт конституций десятков полисов и обсуждал оптимальную численность свободных горожан.[1] Рим освоил опыт греков, обобщил его и стандартизировал – настолько, что во всех городах империи ширина главных и второстепенных улиц была одинаковой, позволяя проехать одной повозке, а в бордюрных камнях тротуара напротив каждой таверны или лавки были высверлены отверстия для привязывания лошади или осла. Сложились и воспроизводились стандарты обустройства публичных бань, рынков, амфитеатров и театров, и эти стандарты воплощались повсюду, от Нила до Рейна и от Евфрата до Темзы, приноравливаясь к природным условиям. Этот опыт был описан в множестве трудов, включая замечательный трактат Фронтина об акведуках и фонтанах и обширную энциклопедию строительства Витрувия.

После долгого исторического интервала, который принято именовать Средними веками,[2] герои итальянского Возрождения заново прочли античные тексты и много размышляли о создании идеального города, отнюдь не ограничиваясь при этом вопросами планировки и застройки. Так, у Филарете (Антонио Аверлино) тщательно описываются не только система улиц и каналов, не только нормы жилых помещений для представителей разных сословий, не только правила организации торговли, но даже расписание занятий и меню для учеников лицея и рисунок шевронов на рукаве камзола лицеиста. Литература и живопись существенно опережали практику – люди, которые все еще жили в средневековых домах и ходили одетыми по бургундской моде, читали трактаты и смотрели на фрески с изображениями бесконечных колоннад и купольных зданий, каких еще не существовало. Это следует запомнить: история урбанистики и урбанизации доказывает, что от рождения идей до их реализации в ткани городов проходят десятилетия, иной раз многие десятки лет.

Вашингтон, подобно Петербургу созданный на пустых болотистых берегах, спланирован Джефферсоном и Ланфаном на основании тщательного анализа европейских столиц. Результатом стало взаимоналожение простой ортогональной сетки рядовых улиц и системы диагональных авеню. В сочетании с природными парками сложилась вполне жизнеспособная планировочная система, в целом легко выдерживающая напор автомобильного движения.

Несколько столетий идеи новой регулярности застройки, подчиненной прежде всего соображениям эстетизированной политики, осуществлялись отнюдь не в городах, а в загородных дворцово-парковых комплексах. Только два новых города, созданных имперской по существу волей, наперекор крайне неблагоприятным природным условиям, выразили распространение архитектурно-художественной трактовки таких комплексов на большие пространства целого города. Это Петербург и Вашингтон. Зрелость урбанистики выразилась в этом достаточно полно. Президент Джефферсон, ставший сильным архитектором только на основании чтения древних трактатов и более современных книг, снабжал ими военного инженера Ланфана. Российские императоры начиная с Петра Первого были в достаточной степени знакомы с корпусом книг по урбанистике, чтобы ставить перед архитекторами детальные технические задания. Еще раньше в «клуб» упорядоченных столиц сумел войти Лондон. Уже через несколько дней после пожара 1666 г., уничтожившего почти весь древний город, урбанист-любитель лорд Эвелин и математик-архитектор Кристофер Рен представили королю амбициозную программу восстановления столицы: широкие, спрямленные улицы, многочисленные площади, диагональные авеню. Однако в Великобритании был парламент, выражавший совсем иные интересы застройщиков, которые стремились поскорее извлечь ренту из участков в их прежних габаритах, и мечты остались мечтами.

По меньшей мере полтора века развертывается процесс сложной реорганизации старых европейских городов. К концу XVIII в. здесь в целом был завершен многовековой процесс саморегулируемого развития городов, бывших в первую очередь корпорациями гильдий и цехов. Они формировали городское управление, они издавали законы, регулировавшие правила застройки и правила поведения вплоть до ограничений на ношение той или иной одежды и украшений разными сословиями горожан. Они же возводили, ремонтировали и охраняли городские укрепления – рвы и стены, а затем, когда артиллерия изменила ход ведения боевых действий, рвы и земляные валы. Укрепление централизованных государств и бурное разрастание крупнейших городов, прежде всего столиц, породили проблемы, масштаб которых превосходил собственные ресурсы городов, что привело к активному вмешательству государственной машины в городскую жизнь. Нельзя сказать чтобы урбанистика той эпохи была в состоянии видеть и понимать существо метаморфоз городской жизни в полном объеме. Адепты градоведения были поглощены сравнительным описанием множества городов, тем более что гравюра – единственное тогдашнее средство тиражирования изображений – была делом долгим и дорогим. Однако множество мыслителей начиная с Вольтера и Гете, немалое число экспертов, среди которых ведущую роль играли высшие полицейские чины и врачи, шаг за шагом публиковали тексты, посвященные всем основным проблемам, связанным со скоплением сотен тысяч людей на ограниченной территории. Проблемы транспортных заторов и проблемы эпидемий, природу которых наконец поняли, связав ее не с «дурным воздухом», как считалось ранее, а с качеством питьевой воды, проблемы пожарной службы в затесненных кварталах и разгула преступности в них – все это столь явно было сопряжено с характером застройки городов, что раньше или позже требовалось перейти от слов к действиям.

Первым шагом такого перехода стало повсеместное устройство кольцевых бульваров на месте снесенных городских укреплений, ставших ненужными, когда прогресс военного дела вынудил перейти от сплошной линии фортификаций к фортам, вынесенным за городскую черту. Нужен был авторитет высшей государственной власти и ее финансовая поддержка, чтобы не допустить хаотической коммерческой застройки столь желанного для застройщиков пустыря, но прежде того соответствующие проекты в иллюстрированных книгах должны были не только появиться, но и быть воспринятыми широким кругом образованных горожан.

Французская революция и режим Наполеона создали предпосылки для возникновения самой идеи радикальной реконструкции столичного города,[3] но только к 40-м годам XIX в. сугубо эстетический подход к такому радикализму, символом которого стали парижские улица Риволи или площадь Звезды, мог уступить место более сложной схеме мышления. У этой схемы коллективный автор, но персональный реализатор – префект Парижа Осман, получивший твердую поддержку Наполеона III, и не лишено интереса то обстоятельство, что главными их оппонентами оказались мэтры парижской архитектуры, отстаивавшие принцип автономности каждого отдельного сооружения. Широко известно, что главным, видимым эффектом османовской реконструкции стали новые парижские бульвары с их ровным строем зданий, выведенных под один карниз, так впоследствии прославленные на полотнах импрессионистов. Однако в действительности и эффектов значительно больше, и механизм их достижения не имел аналога в истории.

Поразительно, но гигантский комплекс Хрустального дворца 1851 г. был спроектирован и построен Пэкстоном менее чем за год. В современных условиях такая скорость стала невозможной из-за неустранимой необходимости великого множества согласований, порожденной развитым муниципальным законодательством. Предназначенное для Всемирной выставки сооружение было демонтировано, собрано заново в пригороде Лондона и функционировало еще 80 лет, пока не погибло от случайного пожара.

Ключевым было создание первой крупномасштабной инженерной инфраструктуры огромного города, включившей тридцатикилометровый водовод, сотни километров подземных каналов канализации, газопроводов, тысячи газовых фонарей уличного освещения. Не менее важным делом стала расчистка множества кварталов старого города под качественно новую застройку. Эта операция, жестокая для местного населения, в большинстве своем безжалостно выброшенного на необустроенные окраины, имела второй, не слишком афишируемой целью ликвидацию остатков низового, квартального самоуправления, в котором власть – после эксцессов нескольких революций – не без оснований видела постоянную опасность.[4] Столь же существенным стало возведение первого в Европе сверхкрупного торгового центра – нового комплекса павильонов большого рынка вместо прежнего Чрева Парижа, учреждение двух гигантских лесопарков, известных как Венсеннский и Булонский леса.

И все же, быть может, самой крупной новацией стал сам метод финансирования гигантских по масштабу работ по реконструкции французской столицы, заставляющий утверждать, что это на долгое время был крупнейший в мире профессиональный девелоперский проект. При существенном вкладе из государственной казны, без чего проект не имел шансов на осуществление, основной капитал был акционерным – держателями акций реконструкции Парижа стали многие тысячи сколько-нибудь состоятельных французов, при этом отнюдь не только самих парижан. Заслуживает особого внимания то обстоятельство, что и эти первые акционеры, и отчасти их потомки, существенно умножили свои средства, вложенные в столь долговременный проект, за счет, говоря сегодняшним языком, скачкообразного роста капитализации столицы.

Естественно, что и ход, и результаты реконструкции Парижа породили огромный массив литературной критики и аналитических работ, вследствие чего урбанистика как область знаний получила дополнительный толчок к развитию. Свою долю в этот процесс внес и сам барон Осман, в 70-е годы опубликовавший двухтомник своих мемуаров о ходе реконструкции великого города. Париж в ту эпоху был подлинной столицей мира, и он настолько приковывал к себе всеобщий интерес, что одновременный процесс реконструкции Лондона, пусть и меньшего масштаба, но чрезвычайно существенный, был известен значительно меньше. Между тем здесь Джон Нэш, архитектор и удачливый девелопер, впервые осуществил достаточно крупную программу реконструкции в центре Лондона, включая прокладку и застройку новой улицы, площади Пиккадили, парка Сент-Джеймс и ряда кварталов крупных доходных домов. В отличие от Парижа в Лондоне королевская власть могла оказать проектам Нэша лишь политическую поддержку и участие земельными владениями, принадлежавшими короне, тогда как все проекты были осуществлены как частные операции, предпринятые пулом инвесторов. Здесь же, в Лондоне, в 1851 г. открылась первая Всемирная выставка, гигантский павильон которой в немыслимо короткий срок, за одиннадцать месяцев, был и спроектирован, и построен, и оформлен под руководством Джозефа Пэкстона, прежде ландшафтного архитектора. С этого началась важная новая стадия урбанистической культуры – создание временных культурных «магнитов», способных привлечь миллионы посетителей.[5]

С середины XIX в. напряженным вниманием к городу в равной степени отличались и социал-демократические, и либеральные критики. И те и другие сосредоточили внимание на действительно отчаянном положении, в котором оказались обитатели рабочих районов при стремительном развитии промышленного капитализма. При отсутствии доступного общественного транспорта рабочие жилища могли располагаться лишь в непосредственной близости от заводов, тем более что при бесчеловечной продолжительности рабочих смен даже полчаса хода до работы среди дымов и зловонных каналов были тяжкой нагрузкой. Но если социалисты сводили свою критику к одному тезису о необходимости революции,[6] то либералы шаг за шагом увеличивали давление на власти в пользу радикальных реформ.[7] Через их статьи и книги читатель узнавал, какую угрозу эпидемий несло в себе отсутствие снабжения чистой водой и канализации, каким ужасом и какой угрозой для всех горожан могла отозваться концентрация нищеты в переуплотненных доходных домах-казармах, какое значение имеет наличие массивов здоровой зелени в городской ткани и пр., и пр.

За текстами такого рода с понятной задержкой последовали отдельные, часто утопические попытки создать новые образцы городской среды, будь то фаланстеры в духе Оуэна или дома для рабочих, построенные на средства индивидуальных жертвователей или благотворительных фондов. Все эти попытки широко и горячо обсуждались, и только на этом основании принимались законы – прежде всего в Великобритании, затем во Франции, Бельгии и Нидерландах, в Германии. Всякий закон предполагал достаточно глубокое и всестороннее обсуждение до его принятия и весьма подробное обсуждение первых шагов его реализации, так что урбанистика как собрание текстов росла едва ли не в геометрической прогрессии…

Камилло Зитте, наиболее полно представлявший сугубо эстетическое крыло нарождавшейся урбанистики, затратил массу усилий на разработку типологии площадей. Зитте был уверен в том, что задачей практикующего планировщика было и всегда будет применение одного из детально описанных им образцов. В этой логике экономические, и тем более социальные соображения в расчет не принимались принципиально.

Пока еще все это почти не отражалось в российской практике, где всемогущество государственной машины при слабости буржуазии вело к тому, что из парижского, венского, берлинского или лондонского опыта была извлечена почти одна лишь эстетическая составляющая. К тому же российская литература до конца XIX в. была почти исключительно занята усадьбой и деревней, крайне редко и достаточно поверхностно обращаясь к городским реалиям. Очерки Глеба Успенского остаются почти исключением из этого правила. В то же время бедность социальной практики не только не препятствовала развитию жгучего интереса к тому, что происходило в городах Европы и что там писали о городской среде, но и побуждала критическую мысль, обращенную и в прошлое, и к настоящему, и к первым попыткам проектирования «города будущего», каких было много.

В 1909 г., когда прошло двадцать лет с публикации в Германии знаменитой книги Камилло Зитте и уже шел шестой год с начала строительства первого «города-сада», выросшего из идей Эбенизера Говарда, в Лондоне возникает первая в мире кафедра городского планирования. С этого момента можно отсчитывать новую стадию развития урбанистики, ведь если есть школа, то возникают лекционные курсы, пишутся первые учебники, на чем складывается зрелость профессуры, школы множатся по всему миру, растет число аспирантов и, следовательно, диссертаций и, следовательно, новых книг. Зитте, небольшую книгу которого на новых кафедрах разучивали наизусть, имел некоторый практический

опыт разработки генплана (чешский город Оломоуц), однако в своем литературном труде он резко порвал с прежней практикой комплексного осмысления города. Насколько резким был этот отрыв, легко понять из простого сопоставления названий его книги «Художественные основы градостроительства» с названием книги его предшественника Рейнгарда Баумайстера: «Расширение городов в техническом, строительно-полицейском и хозяйственном отношениях» (1876 г.). Несколько раньше выходит в свет превосходная работа Ильдефонса Серда «Теория городской дорожной сети», успешно соединившего инженерную строгость научного подхода с опытом создания генерального плана Барселоны. К сожалению, за пределами Испании эта книга практически не была известна.

Пересказывать Зитте нет резона – достаточно перечислить названия глав его книги: «Связь между постройками, монументами и площадями, О свободной середине площади, Замкнутость площадей, Размеры и форма площадей, Нерегулярность старых площадей, Группы площадей, Площади Северной Европы, скудность и безликость современного городского строительства, Границы эстетических преобразований в современном градостроительстве, Примеры градостроительных преобразований на основе художественных принципов».

С начала ХХ в. можно зафиксировать существенную развилку в развитии урбанистики. Одна ее ветвь, следуя Зитте и опираясь на постоянно расширяющуюся и постоянно обновляемую историю города, акцентирует в первую очередь внимание на внешней форме города, на вариантах его композиционной структуры и образного строя. Другая ветвь – это сосредоточение внимания на проблемах городской инфраструктуры, включая транспортные сети, на вопросах экономики города и управления его развитием, включая девелопмент и его рамки. Наконец, третья – на проблемах социальной жизни города и на том, как и насколько городское планирование оказывает влияние на эту социальную жизнь, включая то, насколько и каким образом в этот процесс вовлечены горожане. В России этот тип литературы, опиравшейся на серьезные обследования, лучше всего представлен небольшой книгой Ивана Озерова «Большие города».

Все три ветви разрастаются побегами порознь только в корпусе урбанистики, тогда как в реальности городского планирования – через сознание профессионалов – они оказываются переплетены на сто ладов.

Первое послереволюционное десятилетие в России стало временем безудержных мечтаний о новом городе нового, справедливого общества. Безудержных – потому что с упразднением частной собственности на землю для фантазии не было никакого стеснения. Полное отсутствие крупномасштабной практики в разоренной стране, где с установлением НЭПа только возрождалось жилищное строительство, освобождало фантазию и от каких-либо технико-экономических ограничений. Некоторые из идей того времени, оказавших влияние на городское планирование во всем мире, будут рассмотрены далее. Здесь важно другое – с началом пятилетних планов с мечтаниями о «голубых городах»[8] в сталинском Советском Союзе было жестоко покончено, представление о городском планировании уступило место идее градостроительного проектирования, причисленного к цеху архитектуры. В результате возникло специфическое переплетение первой и второй ветвей урбанистики, когда вопросы формирования городской инфраструктуры были полностью подчинены ведомственной системе государственного планирования. Вопросы же формы города то задвигались на второй-третий план, как это было в годы первой пятилетки или в эпоху Хрущева, то напротив – приобретали первостепенное значение, будь то в позднюю сталинскую эпоху, после победы в войне, или в конце эпохи брежневской. Представления о потребностях горожан (третья ветвь) были выстроены по нормативной модели, на основе идеологических установок о том, что действительно нужно советскому человеку,[9] тогда как реальными потребностями реальных людей, в силу полного запрета на социологию, не интересовался никто.

Некий парадокс заключался в том, что Ле Корбюзье создавал свои умозрительные модели современного города, когда Альфред Вебер и другие пионеры социологии уже заложили фундамент знания о функционировании города как сложного социального организма, связанного с промышленным производством, но ни в коем случае не сводимого к нуждам индустрии. Архитекторы делили город на зоны, когда уже зарождалось знание о целом.

На Западе, от которого Советский Союз к середине 30-х годов отгородился железным занавесом, вторая (назовем ее технологической) ветвь урбанистики развивалась быстро и неуклонно. Сфера художественного вкуса распространялась только на отдельное здание. В обстановке очевидного столкновения алчности частных инвесторов с публичным интересом происходило трудное становление городского законодательства. В США – на муниципальном уровне, вследствие чего многообразие решений быстро достигло масштабов, сопоставимых с античной эпохой, в ряде стран – на уровне земель или провинций; только во Франции и в Испании эпохи диктатуры Франко – на общенациональном уровне. Стремительная автомобилизация породила совокупность транспортных проблем, что в США привело к почти полному подавлению ранее развитого общественного транспорта. Рост торговых сетей в США почти повсеместно подавил старые городские центры, тогда как стремительное разрастание пригородов после Второй мировой войны полностью изменило представление о природе города.

Все это исследовалось разросшимися социологическими службами, так что корпус урбанистики американского образца разросся до десятков тысяч публикаций. Вследствие этого «урбанистик» в США почти столько же, сколько университетов, и выпускник отстраивает свои знания в дальнейшем в отсчете от законодательства того или иного штата, а часто и города, сдавая соответствующий экзамен для получения права на самостоятельную практику. Первая ветвь (назовем ее эстетической) вошла в университетские курсы, но длительное время не оказывала на практическое воплощение урбанистики заметного влияния, даже когда ее пропагандистом выступил знаменитый Фрэнк Ллойд Райт. Третья ветвь (будем именовать ее социальной) не давала о себе знать в США до 1962 г., когда в свет вышла книга Джейн Джекобс «Жизнь и смерть великого американского города».[10] Эта книга журналиста и преданного борца за права заурядных горожан в их столкновении с шаблонами городских планировщиков и интересами застройщиков, поддерживаемых муниципальными властями, была переиздана в США множество раз. Она переведена на множество языков, и с нее отсчитывается переформатирование социальной ветви урбанистики и начало мощного движения т. н. архитекторов-адвокатов.

В междувоенной Европе, где фрагментарная реконструкция городов была связана с широким распространением социал-демократических идей, основное развитие получило соединение эстетической линии с нормативно, почти по-советски, понятой социальной линией. Достаточно рано на первый план выдвигаются идеи радикально нового города жилых башен, свободно стоящих среди автомагистралей, авторства Ле Корбюзье, который безуспешно пытался найти государственного заказчика на воплощение своих проектных схем. Книги именно этого талантливого пропагандиста «модернизма» сыграли гигантскую роль в преобразовании корпуса европейской урбанистики, вслед за чем последовали попытки реализации – отнюдь не в Европе. Чандигарх, столица штата Пенджаб в Индии, Бразилиа – новая столица огромной страны, спроектированная Нимейером и Коста в красной пустыне, на берегу нового водохранилища; советские новые города – Тольятти, Набережные Челны, Шевченко (ныне Актау) на полуострове Мангышлак, Навои в Узбекистане; наконец, постсоветские Ханты-Мансийск или Кагалым – все это в значительной степени следы мощи урбанистики как комплекса идей, опережавших практику и отрицавших прошлый опыт столетий.

Технологическая ветвь развертывалась после войны под мощным влиянием ее американской версии, социальная – тоже, с естественным запаздыванием, и только на севере Европы: в Скандинавии, Великобритании, в Германии, тогда как европейский Юг начал входить в этот процесс только в последние годы прошлого века.

Следующая глава

info.wikireading.ru

Почему общественные пространства в России — это имитация урбанистики

Елена Чернова — гуманитарный проектировщик, конфликтолог — выделяется на фоне российских коллег тем, что часто задаёт неудобные вопросы, руша идиллию многочисленных урбанистических форумов, где все (или почти все) со всеми согласны. Впрочем, российских коллег у Елены, по сути нет: она занимается, среди прочего, разрешением конфликтов, связанных с территориальным планированием в разных городах — уникальное ремесло. Так, если Елене не нравится концепция развития Петербурга до 2030 года, она, не стесняясь и без оглядки на всякие профессиональные «комильфо», скажет об этом в лицо разработчикам. По сути, Елена — философ от урбанистики в стране победившего технократического подхода к городам. Специально для The Village она рассказала о том, кто, как и зачем имитирует урбанистику в России.

Руководитель лаборатории социологии градостроительства ОАО «РосНИПИУрбанистики»

С 1994 по 1999 год преподавала на отделении конфликтологии философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Конфликтолог, сфера компетенции: вовлечение общественности и PR в сфере градостроительства и разрешение градостроительных конфликтов.

Город как мегамашина

Урбанистика сложилась во второй половине ХХ века. Поэтому ответ на вопрос, что такое урбанистика, на мой взгляд, следует искать в европейской социокультурной ситуации этого времени. ХХ век характеризуется техническим прогрессом, который приводит к усложнению деятельности и всё большей её специализации. С одной стороны, специализация — это единственный способ справиться с усложнением деятельности. Но с какого-то момента усложнение заходит так далеко, что отдельный специалист уже не может удержать целостность всей деятельности и отвечать за её конечный результат. Райкин это обыграл в сюжете «Кто сшил костюм?». Человек пытается предъявить претензию к качеству костюма. Но это невозможно, т. к. шили костюм сто человек. Каждый отвечает за часть работы. И никто не удерживает целое. 

Развитие техники начало опережать развитие человеческого мышления. В результате техника вышла из-под контроля человека — это зафиксировал М. Хайдеггер. Теперь человек стал служить технике. Когда никто не удерживает целое, то гуманитарные человеческие цели деятельности постепенно сходят на нет и сфера деятельности начинает работать сама на себя. Мамфорд, представитель франкфуртской школы философии,  предложил термин «мегамашина» для таких конструкций, в которых утеряна позиция удержания целого и ответственности за целое. В результате сама эта конструкция становится единственным субъектом целеполагания, а люди превращаются в человеческий материал, ресурс мегамашины.

Мамфорд увидел прямую зависимость превращения города в мегамашину от его величины. Человеческое мышление уже не в состоянии вместить мегаполис в его целостности и сложности, поэтому наступает потеря управляемости. Результатом перерастания города в мегаполис становится потеря контроля над экономическими факторами. Рост города приобретает стихийный характер. Людей в городе становится ещё больше, стоимость жилья — ещё выше, но не по причине роста его качества, а по причине роста скученности. Люди всё больше и больше вынуждены тратить на то, чтобы жить в городе. Они, по сути, должны работать на износ только для того, чтобы прожить. При этом город перестаёт выполнять собственно гуманитарные, человеческие функции, которые, по Мамфорду, состоят в очеловечивании природной среды и в передаче культуры. Выход Л. Мамфорд видел в том, чтобы противостоять перерастанию городов в мегаполисы. Нужно, чтобы города оставались малыми, соразмерными человеку и социальным связям, то есть управляемыми.

Общим для всех мегамашин является то, что никто, включая представителей власти, не удерживает целого. В результате никто не отвечает за последствия. Философы франкфуртской школы обсуждали эту ситуацию и на примерах преступлений против человечества во Второй мировой войне. Оказалось, что в тоталитарном государстве, которое является законченным воплощением мегамашины, очень сложно найти ответственных за преступления. Исполнители только выполняли приказы. Те, кто издавал эти приказы, действовали в рамках закона своей страны. А те, кто писал законы, сами не убили ни одного человека. 

Обнаружилось, что все важнейшие сферы деятельности к середине ХХ века превратились в такие мегамашины: государство, медицина, образование, промышленность и т. п. Заслуга философов франкфуртской школы состояла в том, что они указали на первопричину процесса, с которого начинается господство техники над человеком и который заканчивается тем, что человек с помощью технических средств начинает массово уничтожать человечество. Они показали, что сложившаяся ситуация — не происки инфернальных сил, не влияние эгрегоров, а последствия технократического принципа организации деятельности. Следовательно, для того, чтобы разрушить мегамашины, нужно перейти к другим, гуманистическим принципам. В качестве образца очень рекомендую работу Э. Фромма «Революция надежды». В ней детально прописана программа перехода от технократического, формально-бюрократического планирования к гуманистическому планированию.

Борьба с мегамашинами на Западе

С 60-х годов начинается движение по созданию разных антиподов мегамашинной организации — альтернативных сфер деятельности, основанных на принципах человеческой целостности и приоритете человеческих потребностей. Это коммуникационная власть (термин Ю.Хабермаса) как альтернатива авторитаризму; валеология — наука о здоровье, как альтернатива медицине, индустрии болезни; праксиология — наука о деятельности, как альтернатива экономике; предложенная нобелевским лауреатом А.фон Мизесом; экология — как ограничение на любые цели в сфере производства. И урбанистика, как антипод градостроительному проектированию.

Таким образом, урбанистика, с одной стороны, явление специфическое, относящееся к сфере городского планирования. Но, с другой стороны, урбанистика — это социокультурное явление, которое развивалось на Западе в русле общих закономерностей преодоления мегамашинной технократической организации деятельности.

Урбанистика в 60-е годы — это не новая профессиональная область, не «продолжение» или «развитие» архитектурных и градостроительных профессий, не область специальных знаний. Это не наука. Урбанистика — это область борьбы за то, чтобы деятельность была организована на новых принципах. Такой же областью борьбы была экология и политика. И мы из недавней истории знаем, что 60-70-е годы на Западе были годами серьёзных политических трансформаций.

И только после окончания периода трансформаций урбанистика на Западе стала преобразовываться в профессиональную сферу, которая заняла место поверженной мегамашины. И сегодня она действительно «продолжение» архитектуры, дизайна, городского планирования. Сегодня на Западе это область знаний и практика, результаты которой мы видим на примере западных городов.

Развитие урбанистики в России

Градостроительство, в его современном состоянии, это типичная мегамашина: деятельность узкоспециализирована и представляет собой конвейер. В результате ни один специалист не в состоянии удержать целое. Каждый закручивает свой винтик и передаёт полуфабрикат следующему исполнителю. Во времена Петра I и Екатерины II можно было ответить на вопрос, кто построил город. Выражаясь современными терминами Градкодекса, было два субъекта градостроительной деятельности. Один осуществлял целеполагание, второй — готовил проект под эту цель. Остальные — не субъекты, а исполнители, которые действовали в рамках поставленной цели и проекта.

Сегодня на вопрос, кто построил город, нет ответа. Сначала в подготовке Генплана участвует множество различных специалистов. Затем Генплан передаётся дальше — на уровень проектов планировки, застройки. Далее свои коррективы вносят девелоперы и строители.

У нас ещё не произошла замена мегамашинной организации сферы городского планирования

И воплощается не то, что зафиксировано в Генплане, а нечто другое, часто совершенно противоположное. При этом специалисты, разработавшие Генплан, не отвечают за реализацию: они-то всё нарисовали правильно, в соответствии с нормами и градостроительной логикой. То, что была реализована логика бизнеса, не входит в зону их ответственности.

Показательный факт: в Градостроительном кодексе 2004 года присутствовал пункт «Цели и задачи планирования». Но в последующих редакциях пункт про цели убрали. Не потому, что цели не нужно ставить. А потому, что цели не ставили. Из одной записки в другую переносился один и тот же набор общих принципов (устойчивого развития, баланса, учёта интересов и пр.). Но принципы — это не цели. Это рамки, ограничения на цели, как заповеди «не убий, не укради». А внутри рамок нужно было ставить конкретные цели, адекватные уникальной городской ситуации, наполнять заповеди городской конкретикой. Но если нет субъекта целеполагания, который удерживает целое, то целей некому ставить.

Имитация урбанистики

Современная ситуация российских городов существенно отличается от ситуации современных западных городов. У нас ещё не произошла замена мегамашинной организации сферы городского управления и планирования. Урбанистика как целеполагание, исходя из потребностей человека, а не мегамашин, — это проблема, а не достигнутое состояние. Поэтому большинство действий, связанных с переносом западных образцов «урбанистики», являются имитацией.

Власти сегодня поддерживают «урбанистику» как профессиональную область дизайна, как механизм переноса образцов. Инициируют социологические исследования в сфере урбанистики, которые проводятся теми же инструментами сбора социальной статистики, как и в советское время. Только в советское время власти нужно было фиксировать степень удовлетворённости потребностей населения в некотором наборе гарантированных благ. Формула «от каждого по способностям, каждому по потребностям» предполагала, что отследить движение к коммунизму можно, фиксируя неуклонный рост удовлетворения потребностей советского человека. Сегодня сложилась идеологическая «формула урбанизма» (партиципация, общественные пространства, велодорожки…), по которой можно отследить неуклонное приближение к «урбанизму».

Я могу зафиксировать три вида имитации урбанистики.

Первый — это перенос «формы города» (термин В. Л. Глазычева, который он противопоставлял «сущности города»). В результате вместо решения реальных проблем, вместо проектирования шага ближайшего развития конкретного города предлагаются образцы дизайнерских и транспортных решений, которые стали итогом развития западных городов. Западные общественные пространства — это не дизайнерское решение по проектированию качества городской среды. Это результат развития городского сообщества как субъекта принятия решений. А у нас общественные пространства сегодня проектируются как инструмент формирования сообщества. Видимо, в предположении, что в городской среде европейского качества у нас заведётся и городское сообщество. Это ничем не отличается от подхода, в котором проектировались соцгорода в 30-е годы.

Соцгород проектировался как среда, которая будет задавать необходимые государству социальные процессы. А. Левинтов высказал очень интересную гипотезу: соцгорода проектировались как особые устройства пролетаризации людей. После пролетарской революции выяснилось, что в стране большой дефицит пролетариев. И нужно было очень быстро превратить народ в пролетариев, с чем соцгорода успешно справились. Но процедура формирования нужных качеств у людей через помещение их в городскую среду определённого качества работает только в случае мегамашинной организации, когда человек — материал машины. А если мы ставим цель перейти к городу, основанному на гуманистических принципах, то начинать нужно не с городской среды, а с человека. Социальное проектирование должно предшествовать градостроительному.  

Прежде чем проектировать такой элемент европейской формы города, как общественные пространства, нужно проектировать процесс, альтернативный процессу пролетаризации — превращения людей в ответственных собственников. Практика показала, что даже формальное превращение людей в собственников недвижимости не формирует горожан, которые готовы взять ответственность за свою собственность. 

Социологи, антропологи, культурологи, как представители гуманитарной науки, не подходят для задач проектирования. Они исследуют то, что уже есть в некотором стабильном состоянии. Даже если они исследуют процессы — это уже существующие процессы. Проектирование — это работа с тем, чего ещё не существует. Проектирование — это совершенно отличный от науки вид деятельности. Задачи социального проектирования и социальной инженерии предъявляют особые требования к квалификации гуманитариев.  Эти квалификации должны создаваться и передаваться в рамках образовательных программ по урбанистике, которые будут готовить урбанистов для работы с российскими ситуациями. Этих квалификаций ещё нет, их нужно проектировать. Сегодня же российское образование в области урбанистики, на мой взгляд, сделало ошибочную ставку на перенос европейских урбанистических квалификаций и образовательных программ. И, на мой взгляд, российское образование в сфере урбанистики сегодня также существует в режиме имитации.

И третий вид переноса: процедура партиципации. Разумеется, участие горожан в принятии градостроительных решений необходимо, это нужно развивать. Но развитием партиципации нельзя подменять задачу изменения базовых принципов управления городом. А именно это и происходит, если судить по программам многочисленных урбанистических форумов. Обсуждаются проблемы взаимодействия «власти, бизнеса и горожан». Проблемы взаимодействия, разумеется, существуют. Но они менее острые, чем проблема потери управляемости процессами градостроительных изменений.

Партиципация сегодня работает на уровне двора, квартала, т. е. на объектах такого масштаба, где жители удерживают «целое» и, следовательно, могут принимать ответственные решения. А на уровне города, пока сфера городского планирования не удерживает целое, партиципация будет неэффективна.

В российских городах сегодня требуется не партиципация, а работа с градостроительным конфликтом. Партиципация используется как способ подавить и вытеснить конфликт, замаскировать его. Партиципация не решает, а маскирует проблемы городского развития. Поэтому горожане, по большей части, испытывают разочарование после участия в публичных слушаниях. Форма соблюдена, а проблема осталась. Проблемы развития города будут решаться только в рамках конфликтного взаимодействия, в ситуациях, когда городские группы начинают отстаивать право на социальное целеполагание, которое будет препятствовать целеполаганию в русле экономизма. Д. Харви назвал это общественным правом на город, противопоставив его индивидуальному доступу к городским ресурсам. Сегодня реализуется индивидуальное право на город, и без конфликта, без борьбы никто не подарит горожанам право на город.

Поэтому сегодня не имитационными, отражающими сущность урбанистики, являются  ситуации градостроительных конфликтов и движения городского активизма, прежде всего в радикальных формах «партизанинга» — захвата и переосвоения городского пространства.  

Социотехническая система как антипод мегамашине

С середины ХХ века в России возникло и стало развиваться направление исследований, сопоставимое по мощности и результативности с западной социальной и политической философией. Оно началось с Московского методологического кружка и развилось в подход системно-мыследеятельностной методологии (СМД-подход).

Самое удивительное то, что методологи, работая за железным занавесом, не имея возможности знакомиться с основными достижениями западной философской мысли, двигались в решении общеевропейских проблем, но на специфическом «советском» материале.

Для решения проблемы мегамашинной организации деятельности они предложили не философские, а методологические принципы. Суть этих принципов состоит в том, что развитие — это прежде всего развитие мышления. Если возникла ситуация, при которой развитие техники стало опережать мышление, то нужно специально развивать мышление. В качестве альтернативы мегамашине получили развитие представления о социотехнической системе, в которой функцию сборки целого осуществляет управленческая мыследеятельность. Они разработали методологический инструментарий, который обеспечивает развитие мышления. Альтернативой дроблению и специализации деятельности на множество «безответственных» звеньев стало представление о коллективной мыследеятельности. А в конце 70-х годов был изобретён и стал практиковаться метод «восстановления», сборки деятельности, её переорганизации и развития: организационно-деятельностная игра (ОДИ). Ещё раз подчеркну: ОДИ — это уникальная практика развития коллективного мышления и деятельности. Все образовательные практики, развивающие мышление, работают с индивидуальным мышлением. В результате человек, мышление которого развили, возвращается в старую ситуацию и не способен противостоять инерции функционирования. ОДИ позволяет развивать всю сферу деятельности за счёт того, что представители деятельности приобретают мыслительную потенцию восстанавливать целое и ставить цели развития этого целого.

В итоге

В России сегодня проблема городского развития — это проблема развития управленческой мыследеятельности. Поэтому урбанистика, как сфера исследований и разработок, должна быть нацелена на развитие системы управления в версии СМД-представлений о социотехнической системе и специфике управленческой мыследеятельности. Это — первый шаг. В результате развития управленческой мыследеятельности возникнет управленческое целеполагание на проекты территориального и стратегического планирования. Наличие целей управления на втором шаге приведёт к переорганизации и поставит перед необходимостью развития «проектный цех». Сегодня, в отсутствие управленческих целей на генпланы, у градостроителей нет необходимости развивать деятельность. Поэтому, несмотря на 25 лет, прошедших после перестройки, они продолжают воспроизводить технологию планирования, базирующуюся на концепции рационального размещения производительных сил.

И только на третьем шаге станет осмысленным обсуждение тех или иных процедур партиципации, её эффективность, адекватность воплощения целей городского развития в тех или иных архитектурных и дизайнерских образцах и решениях.

Фотографии: jaime.silva, William Cho, Юрий Бражников

www.the-village.ru


Смотрите также

Календарь

ПНВТСРЧТПТСБВС
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Мы в Соцсетях

 

vklog square facebook 512 twitter icon Livejournal icon
square linkedin 512 20150213095025Одноклассники Blogger.svg rfgoogle